Старший научный сотрудник ИГН НАНУ Дмитрий Бугай втыкает в землю желтые железные штырьки — производит разметку.

— Можно узнать, чем вы занимаетесь?

— Готовим участок под эксперимент для определения фильтрационных свойств почвы. Это позволит узнать, как далеко способен распространиться стронций-90, которого на этой территории очень много. На месте, где мы сейчас стоим, захоронены деревья, пораженные радиацией при первичном выбросе. Здесь 22 года назад было самое опасное место после промплощадки.

— Если опасность настолько велика, как же вы не боитесь тут работать?

— Жить тут, конечно, нельзя, но научные экспедиции на несколько дней совершать вполне можно. Я в зоне работаю с 1989-го. Сначала занимался исследованием пруда-охладителя. Туда очень много гадости упало во время взрыва; к тому же потом, когда тушили пожар, вода подтопила фундамент здания, и ее тоже всю в пруд откачали. Сейчас там уже даже купаться можно, а тогда тоже было весьма опасное место. А на экспериментальном полигоне «рыжий лес» работаю с 1994 года.

— И каковы результаты вашей деятельности?

— Чем больше узнаем, тем больше возникает новых вопросов. Хотя по сравнению с тем временем, когда мы начинали, знаем уже немало. Установлена скорость движения радионуклидов. И теперь можно с уверенностью сказать, что для населения, живущего за пределами зоны, миграция радиоактивных элементов опасности не представляет. А ведь в свое время достаточно остро ставился вопрос о серьезных контрмерах: предлагали использовать глиняные экраны в земле, остекловывать отдельные участки... Но проведенные нами исследования показали, что в этом нет необходимости. Нужно вести мониторинг защитных свойств биологической среды и контролировать процессы распределения радиоактивности под землей. Выноса радионуклидов грунтовыми водами за пределы зоны мы не ожидаем, но вот из открытых водоемов утечки периодически случаются.

— Куда?

— В Припять и далее в Днепр.

— А потом — в краны тех, кто живет вдоль Днепра?

— В Киеве водозабор осуществляется из Десны и грунтовых вод, но даже если бы воду брали из Днепра, с точки зрения радиационных нормативов это не представляет риска для населения благодаря происходящему естественным путем многократному разбавлению.

К нашему разговору подключается старший научный сотрудник ИГН Александр Скальский:

— Мы еще в 1989-м моделировали ситуацию и пытались представить, что произойдет в случае утечки радиации из зоны. Правда, на тот момент у нас не было большого опыта, а главное — не хватало специалистов, и потому многие оценки были неадекватными. В частности, в свое время приняли решение о проведении в зоне ряда водоохранных мероприятий, с тем чтобы не допустить утечки с водой радионуклидов. Для этого строили дамбы, плотины на реках, дренажные сооружения.

— И что это дало?

— А ничего. Угрохали несколько миллионов еще советских рублей; рабочие напрасно подвергались облучению... Сейчас все эти сооружения потихоньку демонтируют «металлисты».

— Вам нравится здесь работать?

— Конечно. Тишина. Свежий воздух. Радиация ионизирует частицы пыли, из-за чего они не летают в воздухе, а прилипают к различным поверхностям. Так что дышится особенно свободно.

— Если вам тут так комфортно, то не пора ли и людей заселять?

— Ну да, запусти население в зону — такое начнется! Тут же дичи много, грибов. Вот вы только что этот гриб замеряли и могли убедиться, что содержание радионуклидов в нем превышает норму (500 Бк/кг цезия-137) более чем в 10 000 раз.

— Для чего служит прибор, который вы сейчас применяете?

— Для измерения влажности земли. В совокупности с измерением давления поровой влаги в грунте это дает возможность определить ее количество и установить скорость и направления ее течения. Зная это, уже можно моделировать перенос загрязнений. Водоносный горизонт здесь на глубине полутора-двух метров, и вода чрезвычайно насыщена стронцием. Но глина его хорошо задерживает, благодаря чему он далеко не уходит: по нашим подсчетам, за 20 лет преодолел не более чем 20 м. Здесь другая беда: очень много плутония, распределенного по поверхности. Он токсичен, вызывает онкологические заболевания. Именно его присутствие и не дает возможности жить полноценной жизнью на этой территории.

— Вы здесь уже 19 лет. Сильно ли изменилась зона за эти годы?

— Раньше здесь работало очень много людей из самых разных учреждений и организаций. Из Чернобыля отселили 14 тысяч жителей, а вселили почти 20 тысяч ликвидаторов (ученых, рабочих, военных и т. п.); сейчас осталась примерно десятая часть. Прежде исследовательскую деятельность в зоне вели представители различных НИИ со всего Союза, теперь — только «Экоцентр» (бывшее управление дозиметрического контроля), «Техноцентр» (который занимается захоронением радиоактивных отходов в районе Буряковки), да из ученых кое-кто остался. А работы здесь для них еще очень много. Надо изучать, как ведут себя растения, и с людьми далеко не все понятно.